zverenka: (ягодно)
Иногда, раз за разом открываешь для себя одни и те же истины, как будто они, эти истины, не постоянны, а похожи на осенние листья - казалось бы, одни и те же из года в год, но успевают облететь с ветвей, истаять, истлеть в земле, а на следующий год уже что-то неуловимо другое.
Счастье. Счастье у нас в голове. То есть, конечно, и в голове, и бабочками в животе, и в сердце, и вокруг светом солнечным, но источник его - глубоко внутри нас.

И я смотрю на девочек своих, хороших, чувствующих: у них события, поездки, портреты, острые ключицы; у них совершенно разные жизни, в которых и крохотные квартирки в Европе, и заботливые мужчины, и кофе с круасанами, и кровати под потолком, или не иссякающая такая влюбленность, хотя и быт, и годы вместе; или подарки, или поездки, или она крадется к нему, еще спящему, с завтраком на подносе, и напряжение такое, что стёкла звенят...

И иногда я думаю, а как же я?..

А потом понимаю, что кто-то точно так же смотрит на меня, и у меня вечные самолёты, у меня эта нежность к его трехдневной небритости, эти разговоры кальянные, этот дынный дым, и звонкий хохот, и ночи, такие, что нега и пара сверхновых от этой энергии, и катания на тележке по магазину, и бархатный голос в трубке... и вспоминаю, что счастье - оно же у нас в голове.
Значит и то, как оно мне - в настоящем, тысячу раз зависит не от того, что есть, а от того, как я это вижу. И дело тут вовсе не в кофе с круасанами субботним утром, не в том, что мы, вот печаль, не похожи внешне, а в том, как на нас посмотреть. Изнутри. Чтобы начать светиться...
zverenka: (ягодно)
Несколько дней я работаю, не то, чтобы как проклятая, но действительно много, без привычных в-среду-и-четверг-выходных. По утрам бегаю на лечебные процедуры, мало ем, много хожу, и вдруг понимаю, что куда-то делась наша с тобой близость. Это, знаешь, так, как немного в поддых.
Я всегда этого пугаюсь, я всегда хочу от этого срочно бежать к тебе и говорить часами, не важно о чем, важно, чтобы о важном, чтобы говорить, чтобы с тобой. Чтобы видеть, как ты жмуришься мне, как моей кошке, когда призываешь её дружить. Чтобы чувствовать, как мы с тобой решаем что-то безумно сложное, распутываем гордиевы не узлы, но клубки, лежащие в закоулках душ с самого детства. И вся с работы, после учебы, с больным животом и тяжелой сумкой я прибегаю к тебе, чтобы сонно курить кальян, чтобы выключиться в полночь спать на твоей стороне кровати, чтобы уйти в институт, пока ты спишь, а вечером меня накрывает.

Так, как будто я не видела тебя целых сто лет.
Так, как будто умру, если не увижу вот прямо сейчас.
Как будто дышать разучилась, если ты не здесь.

И волна за волной. Нежность. Тягучая нежность. Тягучее счастье, от того, что ты - есть.
Весна?
zverenka: (апельсина)
Winter

почти декабрь
я и люблю его, и самый тяжёлый месяц
zverenka: (ягодно)
Впервые за долгие месяцы дикое, неистовое желание, чтобы был кто-то, кто заботился, грел, кормил и обнимал. Вот она, граница с ноябрём. Граница, за которой начинают кончаться силы, движения становятся медленней, а круги под глазами темней. Может быть, всё же, когда-то, люди тоже впадали в спячку на холодное время года?

Но что я могу сказать? За этот год я стала существенно старше и много сильней.
Я перестала искать того, кто разделил бы со мной ответственность за меня, перестала так критично нуждаться в "большом и сильном" (быть маленькой в твоём теплом шерстяном кармане, прятаться в больших ладонях, растворяться в любви). Перестала быть априори созависимой с тем, в кого влюблена.

Только ближе к зиме, вдруг, хочется быть кому-то взаимно-нужной.
И перестать тратить себя по мелочам. И дать слабину.
zverenka: (ягодно)
С каждым глотком осени - все пьянее, все ближе к зиме. Хочется тяжелой шерсти, свитеров и гетров, длинных крупной вязки шарфов и огромных сумок - ну все как всегда. Хочется прикасаться ладонями к горячему телу, бежать коготками по спине, хочется любить - наконец уже любить того его, какого-то настоящего и материального. Но его все ещё нет.

У меня есть сны, есть книжки, есть кошка и приступы ягодной эйфории - с холодами все меньше, но все еще есть. Мир повернул тублер насыщенности на максимум. Я смотрю и наслаждаюсь.

Я чувствую - скоро зима. И начинаю придумывать кадры со снежинками на ресницах, красной рябиной и румянцем на чьих-то щеках. Потихоньку срастаюсь со своей камерой.

Ожидание. Ожидание. Жду.
Хочу любви, поездов и старых городов Европы.
Хочу Ригу, Прагу, Таллин и, наверное, Париж.

Хочу и когда-нибудь буду.
Что-нибудь. А пока жду.
zverenka: (девочка)
Мне нравится наблюдать за этой молодой и красивой женщиной, в которую я превратилась из не очень-то уверенной в себе девочки, столько лет искавшей себя.

Октябрьские солнечные дни похожи на нетерпкое белое молодое вино. В них так легко быть сильной, чуть хмельной, куда-то бежать свозь листопад и улыбаться.

Закрыто. Почти все те любови, что оставались жить во мне - закончены и закрыты.
Одна за другой. Разговорами, встречами, сексом, просто ночами вдвоём.

Я не знаю как. Я словно готовлюсь к какой-то новой главе.
Другой какой-то главе жизни. Жизни взрослой себя.


Милый автор. Ты так интересно пишешь. И даже с избытком пафоса и чудес,
с этими осознанными снами даже наяву, ты - самый лучший, ты мне нравишься.

День за днём, взахлёб, я читаю этот Питерский роман о себе,
и чувствую себя бесконечно живой.
zverenka: (девочка)
Все хочется поймать этот ритм Gotan Project и облечь его в такие слова, что расскажут о том, как мне нравится мир, в котором молодые мужчины в белых рубашках и чёрных пальто смотрят, чуть сощурив усталый взгляд на меня, сквозь струйки дыма ароматного табака.
Мы соприкасаемся стенками винных бокалов, случайно руками, говорим взглядами. Чтобы, быть может, не встретиться больше никогда. В нём, этом мире, мы, стремительно повзрослев, перестаем быть героями страны Питер-Пена, теперь нам все ближе Ремарк и Гессе, и мы не дети, а женщины и мужчины, и так хороша эта игра всерьез.

Я помню, помню, как прошлой зимой я решила, менять реальность.
Я вижу, как она изменилась. Я вижу, как продолжает меняться.
И хочу еще.

Пью эту осень. Хмелею с неё. Люблю.
zverenka: (маленький жОлтый будда)
Вчера вечером в магазине усилием мысли заставила людей говорить по-немецки. Ну то есть они шли, многозначительно о чем-то молчали, и тут мужчина так как-то протянул ответный звук раздумья "Ммммм...", что я подумала - вот сейчас по-немецки начнут! И они начали.

А сегодня, выбегая с работы, нарисовала на небе радугу. Посмотрела на небо. Подумала,
что ну теперь и радугу бы. И она тут же взяла и проявилась. Вот такая:

rainbow
zverenka: (летать)
В моем личном мироздании пусть Лилит будет саламандрой, а не змеей. И рождена от лунного света.

Потому что первые признаки демиурговой болезни уже на лицо. Самый смак в этой реальности, когда мир вокруг искрится такими маленькими разрядами, и ты не то, что догадываешься, что может быть способен что-то немножечко изменить, а ты просто каким-то дополнительным органом чувств осознаешь эту свою власть над миром. Берешь, легонечко гладишь его пальцами, а он, послушный, выгибается под этими прикосновениями, и все. И у вас с ним такая любовь, что только и можешь, что светиться и восторженно хохотать. Светиться и хохотать. Да.
zverenka: (апельсина)
Я влюблена в этот дом, в свой уютный зверятник с неустранимым бардаком, в его три комнаты, в несколько стен, в его душу. С каждым годом все старше мой внутренний социофоб, все больше сил на работы и институт, и оттуда хочется только домой, только к себе, в это его тепло. Забираться с ногами на жёлтый кухонный уголок, заваривать чай, кидать туда мяты и чабреца, и наслаждаться.

С осенью, вдруг, захотелось снова писать в жж.
О непогоде, о том, как неосмотрительно бегать под нашими ливнями в летних туфлях, о том, как хорошо, что был зонт, и как неожиданно пригождаются навязанные за прошлую зиму ушастые шапки.
О том, как час с работы пешком (первый прогул в новом учебном году) - и я в Этажах, там сквозняки, но в целом все еще ничего. Там кресло качалка. Там люди. Там то, что я раньше любила - смотреть вокруг и ловить обрывки чужих разговоров, но все равно с каждой минутой мысли о доме сильней. О том, как мне. Как я сейчас. Как вообще всё.

Моя осень началась за несколько дней до календарной. Я всегда боюсь - а вдруг она будет не той, что я жду? Вдруг на этот год не выпадет дозы ягодного безумия, не начнутся чудеса, не сойдут с ума автобусы и фонари, не будет сладкой пропасти в голове? И каждый раз тяну хагалаз, каждый раз крутится мое Колесо Фортуны (то самое, с 2006го), я оборачиваюсь назад - и понимаю, что снова куда-то лечу, и подо мной земля. В нескольких сантиметрах. В секундах невесомости. Что уж тут говорить. Мне чеширрски, мне чеширрски по всем фронтам, и это так хорошо.

А еще. Еще мне кажется - отпустил. Ты. Меня. Отпустил. Ровно сегодня. Не кажется ведь?
И немного грустно, но куда больше, чем грусть - хорошо. Правильно. Как же иначе.

И я грею руки о бока теплой чашки, я зарываюсь в одеяла, я грею себя. В своем доме.
В месте, которым живу, в котором живу, в месте, которое придумала себе сама.
zverenka: (летать)
Примерно сто бесконечных часов, последних, смакуемых, как ледяной виски с колой горячими вечерами. Так смаковали мы. И колу с виски, и эти дни. Всё наше любимое в них. Секс, суши и кальян. Прогулки пешком по городу, на велосипедах по набережным, босиком по воде. Нежность и разговоры. Фотографии. Крыши. Друзья. И снова по кругу, снова пьяное от прикосновений тело, и беспокойные сны. Чтобы избавить себя от необходимости каждому, кто нас знал, повторять одни и те же слова: да, мы правда расстались. Так, как никогда и ни с кем. Без сожалений и слез. Переполненные нежностью напоследок. Привет.

119.48 КБ
zverenka: (летать)
День больших дел, когда ночью, с круглыми от ужаса глазами ложишься спать, потому что вставать в 8 (не самое чудовищное время, но те, кто меня знают, в курсе, чего такие подъемы стоят мне), и в 8.30 выползаешь из дома прямо так, в уютных новеньких шароварах из Гоа (шоколадного цвета), в серой уютной маечке, чтобы вроде почти как в пижаме, и едешь сначала на Московскую (нотариус, дядя, бумаги), потом на Парк Победы (все пути по сей день ведут на Гагарина 1, и вот я там оформляю справку, вот забегаю на 20 минут обнять Мишку, вот встречаю бывших-бывших сотрудниц, после чего захожу поболтать с Лизой, а там уже мчусь через Дикси и Сбербанк на работу).
И по пути на работу, просыпаясь, обнаруживаю, что в Питере лето.
Это легко, на моём пути аж два парка, на моем пути девочки в ярких сарафанах или коротких шортах, на моём пути пахнет сирень, асфальт, песок. Дома пахнут из окон чем-то таким, чем пахнет только в Питерских домах.
На работе уютно, самая правильная стадия, когда еще не притёрлось, не надоело, и уже вроде как все своё. И 4 пятничных часа передышки, кондиционер, два блинчика и чёрный чай.

Очень странно понимать, что на улице жарко, что день еще не закончен - через час в институт,
защищать курсовик, и только потом домой, к солнечной комнате, к сессионному бардаку, к белому вину и прочим приятным вещам.

А как нынче проходит ваша пятница? /да, мне скучно, и лень готовиться к следующему экзамену, а от того хочется поболтать/

свет

May. 7th, 2010 01:09 am
zverenka: (зверр)
Иногда мне кажется - нужно же говорить? Нужно писать свои буквы, сплетать их в слова. В какое-нибудь очередное девчачье весеннее кружево, такое же, как нежно салатные первые листья, такое, как летящая кружевная чёрная юбка, как белая тюлевая занавеска на кухне. Но не могу. Открываю и закрываю окошки для новых постов.

И только все больше и больше становлюсь настоящей женщиной - рядом с тобой.

Волосы пружинят локонами, ветер развевает полы пальто, я смотрю на себя в витринах и не узнаю эту бегущую куда-то на каблуках женщину, тайком подтягивающую в арке дома съехавшую резинку чулка. Эту женщину, с упоением раскладывающую на тарелке листики базилика, прежде чем положить туда воскресный завтрак. Эту женщину, мечтающую о новых платьях. Мечтающую о твоих руках. Живущую до выходных. Женщину, у которой блестят глаза.

Хочется снова белого вина.
Хочется снова проговариваться о важном, смущаться и краснеть.

Хочется молчать обо всём этом.
Молчать, и никому никому.

Никому-никому.
Хотя иногда мне кажется - нужно же говорить?

the box

Mar. 23rd, 2010 10:48 pm
zverenka: (маленький жОлтый будда)
Когда, без пятнадцати два, солнечный свет заливает собой улицы между Таврическим и Смольным, мир обретает вкус чая с лимоном, у кого-то сладкого, у кого-то нет, и начинаешь верить в весну.
Когда, без пятнадцати восемь, подъезжаешь к дому - небо все еще светлое, только вступает на свой сумеречный порог; закрадывается мысль - а каково это, когда белые ночи, а кругом снег, вот как сейчас, и все те же сугробы выше тебя. Но написать я собиралась о чем-то совершенно другом.

Я хожу эти последние пару дней со странным ощущением, будто в моей груди притаился дурацкий чёрт на пружинке. Кажется, пара неловких движений, и вот он выскочит - смешной для тех, что смотрит на все со стороны, и идиотский, обидный для того, кто открывал свой сюрприз, тоже вынужденного смеяться в голос, чтобы не проявить слабины. И вот я хожу с этой мыслью, и все боюсь, боюсь открыть эту коробочку даже наедине с собой, потому что нафиг надо - пугаться. Потому что вдруг там и не чёрт вовсе, а что-то другое, еще неприятней. И всё жду, чтоб прошло.

И никак не дождаться тепла. Не дождаться погоды, в которую хочется идти ногами по путанным улицам, искать незнакомые маршруты, пить где-то кофе, и, конечно же, рассказывать сказки, придуманные на ходу. Такие, чтобы потом сбывались. Чтобы город чеширрски жмурился, а на душе не было никаких дурацких чертей...

Ветер. Холодный неправильный ветер.
zverenka: (летать)
Я сегодня чувствовала очень разные вещи. Чувствовала как мир пропитан чудесами, и то, что мне грустно. Позволительно грустно - когда не так, чтобы беспричинно, но причина такая, что пару минут смотришь на то, что именно послужило той самой причиной, потом ещё пару-тройку со стороны на свои колебания - куда занесет, разрешить себе эту слабость, или нет. И разрешаешь. И еще чувствовала, как мир одновременно прозрачен, и как его легко изменить, и то, что я чувствую под собой твёрдую землю, такой в коем-то веке фундамент, и знаю, что теперь мне не так легко взять и упасть. Наверное, поэтому и разрешила. Понимая, что от этого, в коем-то веке, равновесие не рухнет к чертям.

Вот такое вот не умение говорить просто о простом.

И еще, кажется, впервые в жизни на прошлой неделе прошла другим маршрутом от остановки до дома.
Правда, первый раз за все 19 с хвостиком лет. И с работы до института по другим улицам.
Оттого, мир и задышал.
zverenka: (летать)
Нет, я не могу об этом молчать!
Ягодными (ну конечно же - какими еще?), брызгами во мне сегодня взорвалась солнечная бомба. Сугробы все ещё выше меня, все еще продувает пальто, но на макушку капает с крыш, и такое невероятное солнце, что случается солнечный овердоз. Охватывает солнечной лихорадкой душу, солнечным безумием пронизывает ум, зудят от солнечной неги кончики пальцев, хочется солнечно трогать всё вокруг: деревья, стены, кнопку фотоаппарата безудержно жать, потому что такое все кругом яркое, живое; и, главное, хочется трогать тебя - нежно, проводить по щеке, целовать у краешка губ, глаза, всего.
Невыносимо.

Несколько дней назад я в унынии полагала, что счастливый человек - как тупая рыбина нем; плосок как камбала, бог ты мой, много чего полагала, а теперь понимаю - вот они солнечные витамины, вот она распахнутая в мартовское безумие дверь, вот она пережитая зима. Как же мне хорошо. Как же сыпятся тысячи слов и сотни фотографий, как я хочу танцевать, как танцую по талому снегу, как люблю жить. Как люблю.

спи

Mar. 12th, 2010 02:09 pm
zverenka: (Default)
А снег всё сыпется, сыпется, такая была зима - за несколько зим зима, за бесснежные, за все бесстыжие декабри, за все ранние вёсны - и сыпет снегом на город, измученный жаждой тепла,
не желающий терпеть. Кутает. Ветрено, говорит, морозно. Спи. Ещё немного. Еще пара недель морозного морока. Спи. И хохлятся недовольные голуби, кутаются в шали бабули, спит бубликом кот.
И где-то на плите закипает чай. Или сбегает из джезвы кофе. А я среди этого снега потеряла себя, словно и сплю, и не сплю. И мне странно.

Господи, какая же это, оказывается, нелегкая задача - позволить быть себе счастливой. Не искать подвоха. Не строить панцирёк, в ожидании, что вот-вот сделают больно. Не защищаться. Не кусать губы. Не прятать себя в пространных буквах постов, ожидая, что вдруг увидит, и вдруг поймёт. Чувствовать, что в этом нет ни малейшей необходимости. Словно первый раз в жизни.

А может быть и правда, впервые.
Глупая девочка, так привыкшая быть ничьей, и так уставшая от этой привычки.
Я совершенно не знаю, куда же дальше идти - посреди этого снега,
так ярко и слепит глаза. Такая была зима - за несколько зим зима. А я хочу весны.
И перестать путаться в самой себе. И засыпать рядом с ним. И не бояться.
zverenka: (зверр)
Мне сегодня так странно от тех, кто брюзжит, так всё равно.

У меня весна, и я счастлива. И даже вчерашний день обернулся праздником.
С божественной филадельфией, нежной как секс;
с походом на Алису, где все персонажи такие родные и красивые;
с дынным кальяном на молоке и тем, о чём необязательно писать в дневнике*)


Сегодня я просыпаюсь, а за окном солнце.
И кошка на подушке спит, запустив лапы в мои волосы.


Простите меня, я совсем разучилась писать в жж.
Наверное, потому что у меня всё хорошо.
А это такая редкость.

-22

Feb. 20th, 2010 02:02 am
zverenka: (в коробке с карандашами)
Обнимаю себя руками, греюсь. Хотела быть красивой, хотела быть девочкой. Ну да, для него. И даже зная, что не увидимся - юбка, сапожки. Но какая уж там красота в -20. Ни следа от утренних кудряшек, и только вечная мерзлота и потрескавшиеся губы, и давно бы пойти спать, но чем-то держит в себе интернет. Хожу в нём, как пони, по нелепому кругу и нажимаю F5.

/В большой серой толстовке дома, пью чай с брусникой и считаю дни.
Может быть до весны. А может быть и вовсе не до неё*)
zverenka: (в коробке с карандашами)
В том году я научилась любить зиму. Каталась на коньках, встала на лыжи, играла в снежки в Касимово, варила глинтвейн. Я думала, что это умение - оно навсегда.
Но этой зимой за две недели беспрестанных морозов, мои силы закончились, и не так важно - снаружи ноль и промозглый ветер, или солнце и - 11, мне все равно стоит большого труда уговорить себя выйти из дома. Так и циркулирую - из дома на работу, с работы - учиться, с учебы - домой.
Хорошо, что все рядом - где-то 15 минут ехать, где-то 20 минут идти, и даже магазины с едой по пути встречаются. И дома откуда-то возникает свежий имбирь. А в гости приходят хорошие люди.

С другой стороны, и не хочется никуда особо. На работе приятный аврал, когда времени остаётся на ходу налить чаю и пролистнуть почту, на учебе начались интересные предметы, уже по специальности, все-таки третий курс, а дома можно вязать, можно составлять плейлисты, можно намывать кухню, или ванну, или протирать пыль, или готовить еду (я сама удивилась, но вдруг опять начала, не дождавшись приезда Ёшкиной), или делать другие дела, и даже не скучно одной.

Мир замыкается на каком-то одном десятке постоянных лиц, и так от этого уютно и хорошо, потому что я ужасно устала от открытых пространств, от тусовок, компаний, от мест, после которых пахнешь сигаретами и табаком, и улетает по 500 рублей за скромный вечер на бутерброд_тортик_чай, и хочется только снимать знакомые лица, курить по выходным дынный кальян, и, чуть напрягшись, ожидать весны. Потому что осталось всего ничего. И я бы с удовольствием не торопила время. Но на зиму совершенно нет сил. И витамины не помогают. И не хватает тепла.

Profile

zverenka: (Default)
zverenka

April 2011

S M T W T F S
     12
34 5 67 8 9
1011 1213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 01:30 am
Powered by Dreamwidth Studios